Спросил он в воскресенье, вечером, когда мы уже погасили в кухне и я домывала последнюю кружку.
– Слушай. А ты сама-то чего хотела?
Я сначала не поняла, о чём он, и переспросила.
– Ну вот всё это. – Игорь сидел за столом и вертел в руках крышку от банки, которую я собиралась выбросить. – Ты же зачем-то так делала. Чего ты хотела?
– Чтобы мастерская стояла, – сказала я. – Чтобы ты не разбирал это всё заново. Тебе после отца полгода было плохо, я помню, а ты, по-моему, не помнишь.
Он покивал.
– Ещё двигатель, – сказала я. – Двадцать две пары. Аренда. Ты в декабре первый раз за четыре года выспался, я считала.
– Ага.
– И ты не спрашивал. Я тебе не мешала спрашивать, ты просто не спрашивал.
– Ага, – сказал Игорь. – Я не про мастерскую.
Я домыла кружку и поставила её на сушилку, и она встала неровно, и я переставила.
– А про что? – Про тебя.
За окном во дворе кто-то заводил машину, долго, с третьей попытки.
– Я не знаю, – сказала я.
Он подождал. Он умеет ждать дольше, чем я умею молчать, и обычно я в этом месте начинаю говорить, но в тот раз не начала.
– Ладно, – сказал Игорь наконец, положил крышку на стол и пошёл спать.
Я домыла всё, что было, вытерла стол, вынесла мусор и легла в половине первого.
Открыть в читалке