Величко позвонил в декабре, сам, на мастерскую.
Трубку взяла я, и он сначала долго извинялся, что звонит на рабочий телефон по нерабочему делу, а потом спросил, могу ли я позвать Игоря. Я позвала.
Разговаривали они минут пятнадцать, и я слышала только Игоря: «да», «а сколько это», «а по времени как», «а добираться туда как», «понял», «нет, я не говорю нет».
Потом он положил трубку и стоял у аппарата.
– Участок открыли, – сказал он. – Зовёт на полгода. Пробный.
– А ты? – А я не знаю.
Вечером он не сказал об этом ни слова, и на следующий день тоже. На третий день я услышала, как он разговаривает со Славой за перегородкой, и остановилась в проходе с квитанциями в руках.
– Двадцать две пары в неделю потянешь? – спрашивал Игорь. – Не знаю, – честно сказал Слава. – Правильно, что не знаешь. А если по восемнадцать? – Восемнадцать потяну. Наверное. – «Наверное» мне не годится. Ты подумай до понедельника и скажи прямо.
В понедельник Слава сказал, что потянет восемнадцать, а на двадцать две ему нужен будет человек хотя бы на два дня в неделю.
Игорь весь вечер считал, во что обойдётся человек на два дня, и выходило, что обойдётся почти во всё, что мы заработаем на разнице, и ещё немного сверху.
– Не сходится, – сказал он. – На полгода сойдётся, – сказала я. – Если я встану к машинке на несложное.
Он посмотрел на меня.
– Ты не умеешь. – Набойки умею. Я двенадцать лет смотрю.
Игорь подумал минуты две. Потом сказал, что набойки я, положим, умею, а вот рант я не умею и не научусь за две недели, и что учить меня будет Слава, и что это будет цирк.
– Пусть цирк.
Он ответил Величко в четверг.
Открыть в читалке