Опыты я ставил четыре дня и к концу четвёртого уже не знал, как называть чувство, с которым их вспоминал.
Начал с себя, как всякий разумный человек: поцеловал собственную руку.
> Начисление не производится. Основание: ничего не отдано.
Формулировка мне сразу не понравилась, и, как выяснилось, я имел все основания. Она означала, что система платит не за поцелуй. Она платит за то, что кто-то тебе что-то отдал, а поцелуй – просто способ это заметить.
Мысль моя на второй день выглядела так. Если платят за отданное, а отдать может всякий, у кого есть что отдавать, то круг возможных плательщиков шире, чем люди. Я вырос при кухне и хозяйстве и знал наверняка, что живности во дворе больше, чем народу.
Оставалось выяснить, кто из них годится.
Дальше пошла птица.
Курица в наших краях создание доступное: их во дворе три десятка, они медленные и не считают человека опасным. Я поймал рябую, прижал её локтем и поцеловал в темя, стараясь не думать о том, как это выглядит.
> Начисление не производится.
Я попробовал вторую курицу, полагая, что дело в первой.
> Начисление не производится.
Я попробовал третью, петуха и утку.
Утку упоминаю отдельно, потому что утка меня укусила, и это единственный случай в моей жизни, когда я получил травму от птицы и не получил за неё ничего.
Позже я много об этом думал и пришёл к выводу, что курица ничего не позволяет. Она просто не успевает. Разница между «позволила» и «не успела» системе, судя по всему, очевидна, мне тогда – нет, а объяснять она, как мы помним, не обязана.
На третий день была коза.
Коза во дворе одна, зовут её никак, характер у неё ровный, и держат её ради молока для больных. Я подошёл к ней открыто, без хитростей, положил ладонь на морду и поцеловал в лоб между рогами.
Коза посмотрела на меня долгим взглядом.
> Зафиксирован контакт. Подлинность 0,03. Начислено 0,03 единицы.
Три сотых. Почти в семь раз меньше тётушки Мэй.
Я успел обрадоваться ровно настолько, чтобы за спиной раздалось:
– Ты чего с козой делаешь?
Старший по двору, человек по фамилии Су, стоял в десяти шагах и держал ведро. Позади него шли трое с сеном, и все трое остановились.
– Ничего, – сказал я.
– Я видел.
– Я её погладил.
– Ты её поцеловал, – сказал Су. – Я стоял вот тут.
Возразить было нечего, и я не стал.
– Зачем? – спросил Су.
Вопрос этот я услышал впервые и растерялся.
– Я проверял.
– Что проверял?
– Здорова ли.
– По губам? – сказал Су.
Один из тех, кто нёс сено, издал звук, который при желании можно было принять за кашель.
Разговор этот повторился в тот же день ещё четыре раза, каждый раз с новыми людьми, и к вечеру про козу знал весь двор, а на следующий день к обеду козу перевели в дальний загон, «пока не разберёмся». Молоко для больных стали носить в обход, лишних двести шагов, и ходить их приходилось не мне.
Собаку я всё-таки попробовал. На четвёртый день, зная уже, чем такие опыты кончаются.
Собак при секте две, обе при воротах, обе с именами и хозяином. Я выбрал ту, что подобрее, присел на корточки и получил в лицо мокрый нос раньше, чем успел что-нибудь сделать сам.
> Зафиксирован контакт. Подлинность 0,05. Начислено 0,05 единицы.
Пять сотых. Больше козы, и получено вообще без усилий, потому что собака отдаёт первой и не спрашивает.
Я сидел на корточках у ворот, чесал ей за ухом и в первый раз за неделю чувствовал себя человеком, у которого есть план.
Собаку звали Чжу, она была рыжая, немолодая и совершенно уверенная в том, что всякий подошедший к воротам человек пришёл к ней.
Я успел подумать, что вот оно: пять сотых, две собаки, десять сотых в сутки без всякой ловли и беготни, и это в десять раз больше одной кошки за то же время. При таком раскладе сто единиц набирались за тысячу дней, что было, конечно, чудовищно много, но уже умещалось в три года.
План прожил примерно минуту.
– Отойди от собаки, – сказал привратник.
Дальше был разговор, в котором я узнал о себе, что собака казённая, что кормят её не для этого, что у неё бывают блохи и что если она завтра начнёт бросаться, спрашивать будут с меня. Всё это было сказано без злобы, при двоих свидетелях, и всё это было по существу справедливо.
Открыть в читалке