За домом кузнеца в Ивовом Броде жила слепая кошка, белая с рыжим, немолодая, с мутными глазами. Кузнец её подкармливал и звал просто «кошка», потому что имя, по его словам, ей ни к чему: она идёт на голос, а не на слово.
Она меня не боялась.
Не из расположения. Она просто не видела, кто пришёл. Для неё я был шаги, запах и тёплые руки, именно в таком порядке, и всё, что квартал вокруг амбара знал обо мне и передавал следующему поколению, до неё не доходило по техническим причинам.
Нашёл я её случайно, в конце той же зимы, и, что характерно, чуть не прошёл мимо: она лежала у стены на солнце, я решил, что она спит, и уже занёс ногу, чтобы обойти, когда она подняла голову и посмотрела мимо меня.
Именно мимо. Не на меня, а туда, где я примерно находился, и с той спокойной готовностью, с какой смотрят на звук.
Я присел. Она подошла и ткнулась мне в руку лбом, сама, безо всякой ловли, и это было настолько непохоже на всё, чем я занимался почти два года, что я растерялся.
В первый вечер она дала мне свою сотую, как дала бы любая другая.
Больше я её не целовал. Мог бы: одна кошка засчитывалась раз в сутки, а приходил я раз в неделю. Но тогда и она превращалась в строку, только особенно удобную, потому что не видела, от кого надо бежать.
С этого дня она числилась у меня по столбцу убытков. Крюк за дом кузнеца стоил двадцати минут в один конец и приносил ноль.
Я всё равно ходил.
После первого месяца я перестал вписывать её в календарь. Строка, которая не считается, не должна лежать в книге и портить итог.
Садился на камень у стены, кошка приходила на шаги, я держал её на коленях, и мы сидели. Зимой от неё было ощутимо теплее рукам, и я это отмечал каждый раз, потому что мне нужно было чем-то оправдывать двадцать минут.
Иногда я разговаривал. Не с ней, а просто вслух: вслух думается по-другому. Кошка слушала, то есть, я полагаю, спала, но выглядело это как слушала.
Рассказывал я ей вещи, которых не рассказывал никому, и рассказывал их спокойно, потому что она была единственным существом в тридцати ли вокруг, которое не могло ни пересказать, ни посочувствовать. Про тридцать четыре меры зерна. Про то, что Гуана сняли с масла. Про то, что я, кажется, начинаю различать людей по тому, сколько они дают, и что различаю я их всё быстрее.
– Тётушка Мэй – две десятых, – говорил я в пустоту за домом кузнеца. – Коза – три сотых. Собака – пять сотых. Ты – одна сотая. Гуан – не знаю, Гуан меня ни разу не целовал.
Кошка спала.
– И вот я тебе говорю это вслух и слышу, как это звучит, – говорил я. – И всё равно завтра пойду считать дальше.
Кошка спала.
Один раз я попробовал не считать. Специально, в виде опыта: пришёл, сел, взял её на колени и запретил себе думать о числах вообще.
Продержался я, по моей же оценке, шагов сорок обратной дороги. На сорок первом поймал себя на том, что прикидываю, сколько сегодня осталось до нормы, и, что хуже, прикидываю не впервые за эти сорок шагов, а уже некоторое время, просто не замечая.
Больше я таких опытов не ставил. Не потому, что расстроился, а потому, что понял: считаю не я. Считается само, а я в лучшем случае присутствую.
Однажды кузнец вышел за водой и увидел нас.
– Ты б её не таскал, – сказал он. – Старая уже.
– Я не таскаю. Она сама приходит.
Кузнец посмотрел на кошку, которая лежала у меня на коленях с видом человека, оплатившего лучшее место в чайной.
– Ну, – сказал он. – Тогда ладно.
Он постоял ещё немного, потом вдруг наклонился и коротко, неловко ткнулся губами мне в макушку, как тыкаются взрослые мужики, которым нечего сказать.
– Ты заходи, – сказал он и ушёл с ведром.
> Зафиксирован контакт. Подлинность 0,03. Начислено 0,03 единицы. > Основание: расположение.
Три сотых. Ровно столько же, сколько дала мне коза, из-за которой меня почти два года назад чуть не выгнали со двора.
Я сидел с кошкой на коленях и думал о том, что система, судя по всему, не различает козу и кузнеца, а я, судя по всему, различаю, и вот в этой разнице, наверное, и заключается всё, что во мне ещё осталось человеческого.
Потом я записал три сотых в столбец и пошёл в секту, потому что дневная норма была не выполнена.
Весной я снова пришёл к Лань за мазью. Она выдала вторую банку, осмотрела заживающие царапины и, уже возвращаясь к корням, коротко поцеловала меня в висок.
> Зафиксирован контакт. Подлинность 0,03. Начислено 0,03 единицы.
– Заживает, – сказала она. – Не мочи.
Я записал и эти три сотых. Тогда мне казалось, что я просто веду полный учёт.
Открыть в читалке