К мастеру Гэ я пришёл сам, летом, на пятом году после проверки.
Шёл я к нему три недели.
То есть три недели собирался: доходил до зала, видел свет в окне и разворачивался, потому что не знал, с чего начать. Заготовленная фраза у меня была одна и звучала она глупо: «В книге про меня написана неправда».
На двадцать второй день я вошёл, не заготовив ничего, и оказалось, что так лучше.
Мастеру Гэ было тогда шестьдесят четыре.
В секте он жил с двадцати одного года, а книгу проверок вёл двадцать семь лет. Наставником низшей ступени называется должность, которая звучит скромно и означает вот что: через его руки проходит всякий, кого сюда привозят, и он решает, в какой столбец человека записать.
За эти годы через его руки прошли сотни людей. Меня он запомнил.
Он к тому времени сильно постарел, книгу проверок вёл по-прежнему сам и по-прежнему сидел в том же зале за тем же столиком, и, когда я вошёл, поднял голову и узнал меня сразу.
– Тан Ю, – сказал он. – Вторая ступень.
– Да.
– Садись.
Я сел. Он закрыл книгу, что означало разговор.
– Я к вам с просьбой, – сказал я.
– Слушаю.
Про то, как я эту запись увидел, стоит сказать отдельно, потому что случайно такое не увидишь.
Книгу проверок держат в зале, в ларе, и ларь не запирают, потому что красть оттуда нечего. Я пришёл туда вечером, когда зал пустой, и открыл её сам, и нашёл свою страницу, и прочитал.
Это, разумеется, было нельзя. Не запрещено уставом, а просто нельзя, как нельзя читать чужие письма.
Я всё равно прочитал, и стоял потом в пустом зале с этой книгой в руках довольно долго, и хуже всего было то, что почерк был знакомый и ровный.
– В книге про меня записано «поздний и слабый». Я видел, я смотрел. Так и стоит, с пометкой.
– Стоит, – согласился Гэ. – Я писал.
– Это неправда.
Гэ подумал.
– Возможно, – сказал он. – Что писать вместо?
И вот тут я обнаружил, что не подготовил ответа.
Я шёл к нему с одной мыслью: пусть исправит. Мне казалось, что достаточно прийти и сказать «это неправда», и человек, который однажды меня записал не туда, признает ошибку и запишет правильно.
А что «правильно», я не придумал, потому что правильно было бы написать: три года ловил кошек по системе, начисляющей за поцелуй, набрал сотню по одной сотой, потом вытащил возчика из-под завала и получил восемьдесят семь единиц за одну ночь.
В графу это не помещалось. И не в размер графы дело.
– Не знаю, – сказал я.
– Хорошо, – сказал Гэ. – Тогда так. Я тебя не спрашиваю, чем ты занимался. Я тридцать лет никого об этом не спрашиваю, потому что моё дело камень, а не человек. Но я тебе скажу, что я видел своими глазами, и ты меня поправишь, если я вру.
Он загнул палец.
– Тебе было четырнадцать, и у тебя не было ничего. Совсем ничего, я держал твою руку и знаю.
Второй палец.
– Три года ты работал на кухне и каждый вечер уходил со двора. Куда – не моё дело. Су мне докладывал дважды, я оба раза сказал: не трогайте.
Я поднял голову. Про это я не знал.
– Дважды?
– Дважды, – сказал Гэ. – Первый раз после складской сверки, из-за тридцати четырёх мер. Второй год спустя, когда у прачек пропало мыло.
– И вы сказали не трогать.
– Я сказал: не трогайте, пока не поймаете за руку. Су не поймал. – Гэ пожал плечами. – Я не защищал тебя, Тан Ю, если ты об этом. Я просто тридцать лет наблюдаю за мальчишками и умею отличить того, кто ворует, от того, кто чем-то занят. У ворующего глаза бегают. У тебя они считали.
– Третье, – сказал Гэ. – В семнадцать ты пришёл на общую проверку и показал нулевую. Никто в этой секте за сорок шесть лет не получал нулевую в семнадцать после того, как получил в четырнадцать пустое место. Ни один.
Он развёл руками.
– Вот что я видел. Из этого следует одно: ты чего-то добился сам, и добился трудом, потому что дара у тебя нет, я проверял лично.
– Так и напишите.
– Так и напишу, – сказал мастер Гэ.
Он открыл книгу, нашёл мою страницу и вписал в поле короткую строку.
Я прочитал её вверх ногами и запомнил дословно.
«Достиг нулевой ступени самостоятельным усердием, без наставника и без дара. Случай в книге единственный».
– Спасибо, – сказал я.
– Не за что, – сказал Гэ. – Это правда.
Это была правда. В этом и заключалась вся беда.
Мастер Гэ написал в мою защиту самую точную фразу, какую мог написать честный человек.
Открыть в читалке