Исследовательская станция находилась в северной части Диких земель, за старым пепельным болотом.
Официально дорога туда была закрыта после выброса ядовитых спор. На военных картах объект обозначался пустым квадратом. Коул нашёл старую грузовую ветку, по которой восемнадцать лет назад вывозили оборудование, и угнал с армейского склада ремонтную дрезину.
После показаний на арене ему уже нечего было терять. Командование заблокировало оружейный доступ и жалование. Приказ о лишении звания ещё шёл по инстанциям, и форму Коул не снял.
«Пока приказ об увольнении не вручили лично, я сержант», – объяснил Коул.
Лили сидела у пульта и очищала запись Печати от помех. Она почти не спала после арены. Тысячи жителей успели сохранить копии, но городские каналы непрерывно выпускали новые версии: Кейн якобы активировал ошейник, чтобы остановить заражённого дракона; Леона будто заставили дать показания под ядом; рой якобы подменил запись.
К утру правда не исчезла. Она просто оказалась погребена под сотней удобных объяснений.
Я стоял на передней площадке дрезины, а Стикс летела рядом и иногда садилась на поручень. За нами отдельными группами двигались уцелевшие выводки, оставаясь в пределах трёх километров.
После первого «нет» связь изменилась. Приказы по-прежнему проходили, но перед каждым возникала короткая пауза: Стикс оценивала его сама. Это раздражало и одновременно делало рой точнее. Королева исправляла команды, если видела опасность раньше меня.
Пепельное болото встретило нас серым снегом. Он лежал на воде, корнях и скелетах старых вышек. Дрезина остановилась у обвала, дальше пришлось идти пешком.
Станцию скрывал бетонный склон. На воротах не осталось названия, только круг, разделённый тремя линиями. Такой же знак находился на ядре и внутренней стороне яйца Стикс.
Я приложил ладонь к панели. Ничего не произошло.
Стикс села рядом.
Дверь открылась.
Из темноты вылетел рой белых спор. Коул поднял фильтрующий щит, Лили закрыла лицо, а я приказал солдатам сбить облако. Споры оказались не ядом, а сигнализацией. Они облепили нас и засветились.
В глубине коридора щёлкнул затвор.
«Ещё шаг, и я сожгу королеву вместе с носителем».
Женщина держала старый огнемёт двумя руками. Волосы были почти седыми, левую щёку пересекал шрам. На шее оставалось пустое кольцо связи: след от насильственно удалённой печати.
«Мира Шэнь?» – спросила Лили.
Женщина не опустила оружие.
«Кто дал вам это имя?»
Я показал треснувшее ядро.
Мира увидела знак и перевела взгляд на Стикс. Огнемёт медленно опустился.
«Я думала, яйцо погибло».
«Все так думали».
«Нет. Все должны были так думать».
Она провела нас через герметичный шлюз. За ним сохранились лаборатории: разбитые инкубаторы, столы с окаменевшими образцами и стены, исписанные схемами нервных связей. В одном зале стояли пустые клетки. На каждой вместо имени зверя был указан номер владельца.
Мира остановилась у старого проектора.
«Ваши родители работали здесь. Мать изучала роевых королев. Отец проверял договоры гильдии и обнаружил, что стандартная связь содержит второй контур».
Она вывела схему с двумя линиями: одна соединяла человека и зверя, другая уходила вверх, к знаку гильдии.
«Первый контур передаёт чувства и команды. Второй позволяет владельцу печати вмешаться, усилить боль, заблокировать способность или передать право управления. Большинство укротителей не знает, что их связь можно переписать».
Я вспомнил золотой ошейник Дракона пустоты.
«Кейн использовал второй контур на Леоне».
«Семья Ли использовала его задолго до рождения Леона».
Мира включила архивную запись. Укротители подписывали договоры, звери сопротивлялись, белые василиски удерживали их на полу. В углу каждого документа стояла печать семьи Ли.
«Мы пытались создать связь, в которой нет внешнего владельца. Зверь должен был подтверждать договор так же, как человек. Гильдия назвала исследование ересью Культа демонов».
«Культ существовал?» – спросил Коул.
«Существовали десятки групп: учёные, контрабандисты, убийцы, укротители, которые отпускали зверей. Гильдия объединила их одним названием, чтобы проще конфисковывать имущество без суда».
Мира коснулась пустого следа на шее.
«Когда станцию закрыли, мой зверь сопротивлялся, и Кейн приказал разорвать связь. Я выжила, он – нет».
В её голосе не было слёз. За восемнадцать лет боль стала слишком старой для них.
Стикс подлетела к одной из клеток. Внутри сохранился маленький фрагмент серой скорлупы.
Мира произнесла: «Она родилась здесь».
На проекторе появилось изображение крупной роевой королевы. Не комара и не клеща. Существо с прозрачными крыльями лежало в центре множества зверей разных видов. Ни один не носил ошейника.
«Последняя королева свободного гнезда, – сказала Мира. – Перед смертью она создала одно яйцо. В нём должна была сохраниться способность разрывать внешний контур».
Я посмотрел на Стикс.
Стикс сидела на краю клетки и касалась скорлупы хоботком.
Она не была случайным слабым зверем.
Кейн искал её восемнадцать лет.
Открыть в читалке