Я очнулся в подвале красильни.
Судя по свету в узкой отдушине, прошёл почти весь день. На полу у печи стояли четыре пустых таза, в которых успела остыть вода с кровью. Моя куртка висела на трубе, а рубашку разрезали от воротника до пояса. На груди темнели круглые следы от печатей станции. Когда я попытался вдохнуть глубже, между рёбрами будто провернули тупой нож.
У стены сидела Тая. Теперь я узнал девочку, которую вынес из горящей красильни. На её манжетах въелась синяя краска, на шее висел медный свисток. Она подала мне кружку и не отвела глаз.
«Ты не просыпался семь часов. Два раза переставал отвечать. Мира сказала, что это не сон, а отдача от роя».
Вода пахла железом и дымом. Я выпил слишком быстро, закашлялся и только тогда понял, что пальцы правой руки не слушаются. Чтобы поставить кружку на пол, пришлось придержать кисть другой рукой.
Сначала я попытался вызвать системную панель, но перед глазами ничего не появилось. Потом потянулся к связи и снова встретил пустоту.
Стикс не было.
На стуле рядом спал Коул. Его форма обгорела после станции, левую руку перевязали. Лили сидела у печки и переписывала спасённую часть архива на несколько носителей. Мира изучала ключ согласия.
Они добрались до трущоб раньше гильдейских патрулей. Жители красильного квартала спрятали нас в старой котельной, где когда-то хранили запрещённые красители. Вход закрывала груда угля, вентиляция уходила в сеть заброшенных труб.
Я поднялся.
«Где башня семьи Ли?»
Коул открыл глаза.
«Сядь».
«Кейн увёз Стикс».
«А ты не можешь пройти три шага без стены».
Я сделал четвёртый шаг назло ему. Колени подломились. Коул подхватил меня здоровой рукой и посадил на мешок с углём, не произнеся ни слова. От этого было хуже, чем от приказа.
Мира посветила мне в глаза и заставила назвать своё имя, место и последнее событие перед потерей сознания. Первые два ответа пришли сразу. Вместо станции я увидел горящий приграничный лагерь и несколько секунд был уверен, что Стикс ещё снаружи, среди погибающих выводков.
«Краткая память возвращается кусками, – сказала Мира. – Если сейчас полезешь в башню, на первом повороте забудешь, зачем пришёл».
«Не забуду Стикс».
«Именно поэтому можешь забыть всех остальных».
Я всё равно пошёл к двери. Перед глазами всё качнулось. Коул не стал удерживать – просто встал между мной и выходом.
Раньше я приказал бы рою убрать препятствие. Теперь пришлось говорить.
«Отойди».
«Нет».
Слово ударило сильнее, потому что напомнило Стикс.
Лили положила на стол карту. На ней уже были отмечены башня Ли, лабораторные уровни и маршруты охраны.
«Пока ты лежал, мы работали».
«Кто дал план?»
Из тёмного угла ответил Леон:
«Я».
Он сидел на ящике, скрытый плащом, со свежей повязкой на ожогах шеи. Дракона пустоты рядом не было.
Леон пришёл меньше часа назад. Красильщики нашли его в сточной канаве за западной стеной квартала. Он добрался туда пешком, хотя прежде не проходил и двух улиц без фамильного экипажа. Под плащом на нём оставалась дорогая академическая форма, но все золотые знаки были срезаны ножом.
На карте он уже отметил две двери, которые нельзя открывать фамильным перстнем, и три коридора с автономными печатями подавления. Рядом лежал лист с расписанием смен. Пока я был без сознания, Леон по памяти восстанавливал башню этаж за этажом и трижды начинал заново, заметив ошибку.
Я шагнул к нему.
«Твой отец забрал Стикс».
«А моего зверя держит тот же ошейник. Думаешь, только тебе есть кого возвращать?»
Леон принёс внутреннюю схему фамильной башни и старый перстень доступа. После показаний на арене Кейн объявил сына временно недееспособным и запер Дракона пустоты в нижней лаборатории. Леона должны были доставить туда утром, чтобы восстановить внешний контур.
Он сбежал через служебный тоннель, которым раньше пользовался ради тайных поездок.
«Помогаю не тебе, – сказал Леон. – Я заберу дракона и уйду».
«Тогда зачем карта лаборатории королев?»
Он не ответил.
Снаружи трижды коротко прозвучал медный свисток. Тая подавала условный сигнал: патруль гильдии входил во двор.
Никто в подвале не спросил меня, что делать.
Красильщики опрокинули телеги и перекрыли улицу. Женщины вывели детей через прачечные. Старики открыли печные заслонки, выпуская над крышами густой синий дым. Девочка свистела из разных переулков, уводя патруль в сторону.
Тая не бегала наугад. После каждого сигнала отвечал другой двор: один стук закрывал проход, два открывали калитку, три предупреждали, что патруль уже внутри квартала. Дым заставлял солдат надевать маски и идти медленнее. Красильщики пропускали их по пустым улицам, пока женщины и дети переходили из дома в дом через пробитые стены.
Один молодой рабочий хотел обрушить на патруль чан с кипящим раствором. Тая поймала его за рукав и показала на соседний дом, где за тонкой стеной пряталась семья. Рабочий выругался, но опустил верёвку. Район защищался не яростью, а знанием того, кто находится за каждой дверью.
Через двадцать минут патруль ушёл к северному складу, уверенный, что видел там мой силуэт. Только после этого Тая вернулась в подвал. Она дрожала от холода и злости.
«В следующий раз они придут с огненными зверями, – сказала она. – Если вы собираетесь использовать наш квартал ещё раз, скажите заранее, сколько домов может сгореть».
Ни благодарности, ни обещания сохранить тайну. Она назвала цену, которую нам ещё только предстояло заплатить.
Люди действовали потому, что знали район и хотели защитить друг друга. У них не было королевы, системы и управляющего контура.
Я смотрел на карту и видел вокруг людей, которые уже всё распределили без меня.
«Хорошо, – сказал я. – В башню пойдём не через главный вход».
До выхода оставалось шесть часов. Я согласился потратить их на то, что раньше поручил бы рою: выучить маршрут, проверить тело и выслушать людей, которые могли не согласиться со мной.
Открыть в читалке