Под башней Ли сходились три городские системы: гильдейский архив, распределитель энергии и хранилище долговых договоров. Кейн строил власть так, чтобы деньги, закон и связь со зверями проходили через одно здание.
Леон предложил войти через канал для уничтожения старых контрактов. Каждую ночь бумажные оригиналы перевозили из нижнего архива в печи. Проход был узким, грязным и не числился на схемах охраны.
Сначала мы проверили, существует ли этот проход до сих пор. Коул отправил двух красильщиков к зданию суда под видом ремонтников. Они вернулись через час: из вентиляционной шахты шёл горячий воздух, а у заднего двора раз в сорок минут появлялась телега с мешками для сжигания. Второй разведчик заметил новую камеру над люком. Значит, Кейн знал о старом канале, но считал его достаточно узким, чтобы человек не прошёл незамеченным.
На полу подвала Лили выложила верёвкой маршрут. Каждый узел означал дверь или развилку. Мы прошли его вслепую пять раз. На третьем повторе я повернул не туда. На четвёртом Леон перепутал этаж лаборатории дракона. Только пятый закончился без ошибки.
«Откуда ты о нём знаешь?» – спросила Лили.
«В детстве отец запирал меня в архиве, если я плохо управлял драконом. Я нашёл выход».
Впервые Леон говорил без высокомерия.
Мира проверила ключ согласия. Пластина сохранила доступ к внешнему контуру, но для отключения сети требовалась свободная королева. Пока Стикс находилась в клетке, с другой стороны некому было подтвердить согласие.
«Можно взломать клетку?»
«Можно, если добраться до локального узла и одновременно получить её подтверждение».
«Она нас не слышит».
«Тогда придётся напомнить ей, что мы рядом».
Для связи Мира собрала импульсный передатчик из маяка Коула и фрагмента моей одежды, пропитанного кровью. Устройство не могло восстановить контур. Оно лишь повторяло ритм, который яйцо слышало перед пробуждением.
Лили подготовила копии архива и назначила автоматическую отправку. Если мы не вернёмся, договоры семьи Ли уйдут в открытые каналы.
Коул связался с двумя бывшими подчинёнными. Они не могли войти в башню, зато согласились отвлечь патрули и держать путь отхода.
Лили окончательно теряла академию, Коул нарушал прямой приказ, а красильщики рисковали домами. Леон отказывался от защиты фамилии. Мира возвращалась в лабораторию человека, который убил её зверя.
Только я пока терял то, что уже отняли.
«Если войдём внутрь, Кейн закроет башню, – сказал Коул. – Кто будет принимать решения, если связь со Стикс снова ударит по тебе?»
Ответ пришлось превратить в порядок действий, а не в красивую фразу. Если я терял речь, Коул прекращал продвижение и проверял, узнаю ли я людей. Если переставал различать свои воспоминания и чужие, Мира уводила меня независимо от того, видел ли я клетку Стикс. Если башня блокировала выход, Лили отправляла архив и через три минуты открывала клетки, не ожидая остальных. Леон получал право уйти с драконом, даже если мы оставались внутри.
Мира написала на полоске льняной ткани шесть имён: Рекс, Стикс, Лили, Коул, Леон, Мира. Повязку она затянула на моём левом запястье. Если чужие воспоминания снова смешаются с моими, я должен был читать имена по порядку и объяснять, кто есть кто.
«И вы тоже уходите, если я скажу продолжать», – добавил я.
Коул посмотрел на меня дольше, чем требовалось.
«Вот теперь это похоже на план».
Раньше ответ был очевиден: я.
Теперь я посмотрел на остальных.
«У каждого своя часть: Лили ведёт архивы и двери, Мира – клетки и печати, Коул – путь, Леон – фамильный доступ. Я иду за Стикс».
«А если задачи столкнутся?»
Я вспомнил, как выбрал людей в горящей красильне и потерял архив.
«Спасаем живых. Документы и месть потом».
Леон усмехнулся.
«Недавно ты угрожал скормить моего дракона комару».
«Недавно ты бросил Лили под лавиной».
Он принял удар молча.
Мы вышли после полуночи. У каждого был простой маршрут и время, после которого он должен был уйти независимо от результата. Лили закрепила на нашей одежде простые записывающие кристаллы. При обрыве связи они сохраняли последний час, чтобы остальные позже узнали, где и почему мы разошлись.
Перед выходом Тая дала Коулу моток окрашенной в индиго верёвки. Её следовало привязать у обратного люка, если дорога останется свободной. Свисток она оставила себе: район не мог лишиться тревожного сигнала ради нашей операции.
До суда мы шли почти два часа. Приходилось останавливаться перед каждым перекрёстком, ждать обхода патруля и дважды менять путь из-за закрытых мостов. Без разведчиков роя город оказался не картой, а цепью тёмных дворов, где одна неверно открытая калитка могла поднять тревогу.
Открыть в читалке