Канал начинался под зданием городского суда.
Мы спустились в него по старому колодцу и поползли вдоль горячей трубы. Над головой гудел архив. Каждые несколько минут открывался металлический люк, и в поток падала связка списанных договоров.
Через десять минут металл прогрел наколенники. Ещё через десять я перестал чувствовать кожу на ладонях. Труба оставляла между собой и стеной меньше полуметра, поэтому мы двигались по одному и не могли развернуться. Когда сверху лязгал люк, приходилось прижиматься лицом к мокрому кирпичу и ждать, пока горящие листы пролетят мимо.
Первая связка упала между мной и Коулом. Пламя отрезало нас на несколько секунд, и дым сразу заполнил канал. Я потянулся к отсутствующей связи, ожидая, что разведчик покажет выход. Вместо ответа услышал кашель Лили позади.
Мы погасили бумаги курткой Леона. Он смотрел, как на ткани плавится фамильная вышивка, и не пытался её спасти.
Лили вылавливала бумаги крючком. Даже уничтоженные контракты сохраняли печати людей и зверей. На многих стояла отметка о передаче права семье Ли после долга, ареста или смерти владельца.
«Они годами собирали связи», – прошептала она.
«Не связи, – ответила Мира. – Доступ».
Мы не остановились на одной пачке. Лили вытянула ещё три, быстро фотографируя печати. В одном договоре восьмилетний долг за лечение хозяина превращался в право гильдии на его зверя-целителя. В другом вдова передавала вьючного зверя «на временное хранение», а следующая строка запрещала ей когда-либо потребовать его назад. Бумаги пахли гарью, но подписи оставались читаемыми.
На это ушло двенадцать минут, которых не было в плане. Коул дважды напоминал о времени. Лили не спорила, просто передала ему последний договор. В нём стояла подпись его бывшего командира.
Коул убрал часы.
В конце канала находился сортировочный отсек. Вместо мусора там стояли стеклянные контейнеры с живыми зверями. Их хозяева умерли или потеряли лицензии, но внешний контур продолжал работать. Гильдия не отпускала существ. Она хранила их как готовые узлы для чужого управления.
В самом маленьком контейнере бился красный комар.
Капитан роя.
Тот самый, которого Кейн использовал на станции.
Я подошёл к стеклу. Системная панель не появилась, но внутри головы возник слабый укол. Не приказ и не связь. Узнавание.
Капитан бросился к стенке рядом с моей ладонью.
«Он помнит тебя», – сказала Лили.
«Он помнит Стикс».
Мира нашла на контейнере линию, ведущую наверх. Капитан служил образцом для калибровки клетки королевы. Пока он находился здесь, устройство сравнивало любые импульсы Стикс с поведением подчинённого узла и глушило отклонения.
«Освободим его – клетка станет слабее, – сказала она. – Но Кейн сразу получит тревогу».
По плану тревога должна была сработать позже.
Я посмотрел на комара, который снова и снова бился о стекло.
«Открывай».
Мира предупредила, что после открытия тревога дойдёт до верхних этажей за восемнадцать секунд. Лили заранее подключилась к панели маршрутов. Коул занял позицию у двери. Леон держал мешок из плотной ткани: если капитан вылетит обезумевшим, его придётся поймать, не повредив крыло.
Только после этого я снова приложил ладонь к стеклу.
Мира приложила ключ согласия, и пластина запросила подтверждение зверя. Капитан коснулся стенки изнутри.
Контейнер раскрылся.
Комар вылетел и сел мне на палец. Он был меньше Стикс, панцирь обожжён, одно крыло наполовину обгорело. Через короткий контакт пришли обрывки: клетка, золотые кольца, голос королевы где-то выше.
Он не полетел сразу. Сначала несколько раз переставил лапки, будто проверяя, держит ли его поверхность без стекла. Потом попытался раскрыть повреждённое крыло и едва не упал. Я подставил вторую ладонь. Комар переполз на неё и замер, собирая силы.
По коридору уже приближалась охрана. Времени не было. Но если мы требовали от живого капитана немедленно стать ключом к Стикс, то отличались от Кейна только скоростью.
Через несколько вдохов он сам поднялся в воздух.
Стикс была жива.
Капитан не мог восстановить систему, но чувствовал направление. Он поднялся и полетел к вентиляционной решётке.
В этот момент по архиву прошла тревога.
Красные лампы включались одна за другой, показывая путь нашего вторжения снизу вверх. С дальнего конца отсека опустилась решётка. Коул успел подставить винтовку, но металл начал сгибать ствол. Леон и я навалились на решётку, пока Лили протискивалась под ней. Мира прошла последней и выдернула ключ за мгновение до того, как винтовка сломалась пополам.
Теперь у Коула оставался короткий пистолет и один магазин. Обратный путь через архив был закрыт.
Коул посмотрел на часы.
«Мы выбились из графика».
«Зато теперь знаем путь».
Из соседних контейнеров донёсся шум. Звери почувствовали открытие одной клетки и потянулись к нам.
Освободить всех означало поднять тревогу на каждом уровне и выпустить существ, которые годами жили в изоляции. Оставить – пройти мимо той же системы, против которой мы пришли.
Мира не ждала решения. Она вставила ключ в центральную панель.
«Открываю только внутренние замки. Двери наружу останутся закрыты до эвакуационного сигнала. Иначе они попадут под охранные печати».
Лили подключила архивный носитель и задала маршрут к старому грузовому выходу. Коул отметил помещение для своих людей снаружи.
Мы не могли спасти зверей прямо сейчас, но дали им путь, который откроется во время отхода.
Капитан роя исчез в вентиляции. Я пошёл следом.
Открыть в читалке