Кейн открыл голосовой контур клетки.
Сначала динамик выдал только треск. Техник у стены прибавил мощность, и золотые линии на стекле стали ярче. Коул стоял рядом со мной в мёртвой зоне между двумя печатями. Чтобы добраться до панели, нам требовалось пройти шесть шагов по открытому полу. Василиск под платформой следил за каждым движением, но пока Кейн хотел разговаривать, зверь не нападал.
Я считал вдохи Стикс по колебаниям крови в трубках. Между первым и вторым прошло четыре секунды. Между вторым и третьим – почти шесть. Клетка не просто держала её. Она постепенно подавляла тело, чтобы сопротивление стало слишком дорогим.
В сознание вернулась тонкая нить. Сначала только боль. Потом холод стекла, давление колец и запах крови из резервуаров.
«Стикс».
Её ответ был слабым, но ясным.
«Рекс».
Это имя не вернуло мне систему и не открыло клетку. Оно только доказало, что по ту сторону стекла находилась она, а не пустой биологический узел. Я перестал смотреть на панель и встретился с ней взглядом.
Кейн перестал улыбаться.
Он ожидал голод, приказ или бессмысленный импульс зверя. Стикс назвала меня сама.
«Ты слышишь предложение, королева, – сказал он. – Этот мальчишка распустил твой рой и погубил тысячи. Я восстановлю выводки и дам им весь город».
Перед Стикс зажглись два образа. С одной стороны – бесконечные резервуары, защищённые кладки и золотая сеть, соединяющая миллионы зверей. С другой – моя пустая ладонь.
Кейн использовал внешний контур, чтобы усилить первый образ, и запах крови в резервуарах стал острее даже для меня. Инстинкт королевы отозвался на пищу.
Вместе с запахом он подал в клетку тепло. На дне резервуаров задвигались тени личинок, выращенных из отобранных у роя тканей. Стикс почувствовала не только пищу, но и возможность вернуть тех, кого потеряла у границы. Кейн предлагал ей не абстрактную власть. Он показывал самое больное место и обещал заполнить его новыми телами.
По связи пришёл образ горящего выводка. Потом пустая ячейка в гнезде. Стикс потянулась к резервуару, и Кейн едва заметно улыбнулся.
Я не стал говорить, что это ловушка. Она видела её лучше меня. Но ловушка не переставала быть желанной только потому, что мы понимали механизм.
Стикс поднялась, насколько позволяли кольца.
«Рой», – передала она.
Кейн кивнул.
«Да. Твой рой».
Следующее слово ударило по нему через панель.
«Не твой».
Белые линии на клетке дрогнули.
Кейн усилил подавление. Я почувствовал, как кольца сжали крылья. Стикс могла уйти в призрачное состояние, но серый свет удерживал тело плотным.
«Любое существо выбирает того, кто гарантирует выживание, – сказал Кейн. – Люди называют это верностью, звери – связью. Разницы нет».
«Есть, – ответил я. – Верность нельзя реквизировать».
Кейн активировал яйцесборники.
Трубки двигались медленно. У Стикс оставалось время видеть, как они приближаются, и невозможно было отступить. Я рванулся к клетке. Василиск поднял голову, золотое кольцо рассекло воздух перед лицом и оставило на щеке горячую полосу.
Коул выстрелил в ближайшую трубку. Пуля изменила траекторию в поле и ушла в потолок. В ответ второе кольцо обхватило его повреждённую руку. Кейн ещё не приказывал ломать кость. Он показывал, что может сделать это в любой момент.
Трубки вошли в нижнюю часть клетки. Система попыталась заставить Стикс начать деление. Её тело содрогнулось, на дне появилось первое рубиновое яйцо.
Оно не вылупилось.
Стикс остановила развитие внутри скорлупы.
Я почувствовал, сколько ей это стоило. Инстинкт требовал завершить кладку, согреть яйцо, не бросать уже начавшуюся жизнь. Стикс удерживала развитие не одним решением, а каждую следующую секунду заново. Она дрожала всем телом.
Кейн увеличил подачу энергии. Второе яйцо осталось таким же неподвижным.
«Она скорее убьёт кладку», – сказал я.
«Значит, мы уберём причину сопротивления».
Кейн посмотрел не на Стикс, а на меня. Стало ясно, почему он не перекрыл голосовой контур: ему требовалось, чтобы она чувствовала угрозу моему телу и выбирала размножение как способ меня сохранить.
Цепной василиск поднялся из пола за моей спиной. Коул выстрелил первым. Пуля отскочила от белой пластины, золотое кольцо ударило сержанта в грудь и прижало к стене.
Я включил передатчик. Ритм крови прошёл по залу и достиг Стикс через голосовой канал. Она подняла голову. Василиск бросился на звук, и я отступил, увлекая его от панели.
Стикс воспользовалась мгновением.
Её хоботок вошёл в провод голосового контура. Паразит-марионетка проник не в тело, а в управляющий канал.
Кейн отшатнулся.
Стикс оказалась в его нервной системе.
Контакт ударил по мне чужой жизнью. На несколько мгновений зал исчез. Я видел ребёнка в фамильном дворе, открытые северные ворота и зверя, который сорвался с поводка во время тревоги. Кейн тогда закрыл створки раньше, чем внутрь успели войти последние беженцы. За стеной погибли люди, зато зверь не прорвался в город. Отец назвал это первым правильным решением сына.
Память объясняла страх Кейна, но не оправдывала то, что он сделал потом. Он десятилетиями превращал один пережитый выбор в правило для всех остальных.
Я почувствовал холодный расчёт, спрятанный под спокойствием. Страх потерять фамилию. Детское воспоминание: отец Кейна заставляет его стоять перед связанным зверем и повторять, что жалость – это дырка в цепи. Первое животное, которое Кейн приказал убить не за неповиновение, а за то, что оно выбрало другого человека.
Стикс дошла до сердечного нерва.
Одного импульса хватило бы, чтобы остановить сердце.
В его глазах впервые появился настоящий страх.
«Убей, – сказал он мне. – Докажи, что отличаешься только словами».
Я не отдал приказ.
Стикс сама отошла от нерва.
Она вышла из контура, оставив Кейна на ногах.
Она отказалась быть его убийцей и моим оружием одновременно.
Кейн опёрся рукой о панель. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы снова выпрямиться. В эти секунды он был уязвим, а я стоял достаточно близко, чтобы ударить. Но между нами оставалась клетка. Если я тратил время на него, трубки продолжали работать.
Я выбрал панель.
Коул, всё ещё прижатый кольцом к стене, увидел это и направил остаток последнего магазина не в Кейна, а в крепления яйцесборника. Теперь у нас была одна и та же цель, хотя никто не успел её назвать.
Открыть в читалке