На площади перед башней я попытался собрать капитанов.
Связь больше не выстраивала их в строй. Стикс посылала просьбу по цепочке, а затем мы ждали ответа. Некоторые капитаны находились в двух кварталах и отзывались сразу. Другие были за стеной, поэтому сигнал шёл через промежуточные выводки и возвращался спустя минуты, уже искажённый чужим страхом.
Мы разложили на мостовой куски мела. Каждый ответивший капитан получал участок карты. Пустые участки оставались видны всем, а не исчезали из плана как неудобная ошибка.
Раньше достаточно было открыть ладонь. Теперь Стикс послала образ города: белые цепи, раненые звери, люди в ловушках и крыша, где Кейн накапливает новый импульс.
Ответили двенадцать выводков.
Пять отказались. Они пережили огонь у границы и клетку капитана, больше не хотели приближаться к человеческим печатям. Ещё несколько выбрали Дикие земли и ушли на север.
Один выводок сперва согласился, но изменил решение, когда увидел на маршруте огненную башню гильдии. Стикс отпустила его без новой просьбы. Из-за этого лечебный квартал остался без воздушной разведки, и Коулу пришлось отправить туда двенадцать солдат пешком.
Они могли прибыть не раньше чем через двадцать минут. За это время часть пациентов пришлось бы переносить вручную. Отказ роя имел реальную цену, но не превращал его в предательство.
Я почувствовал раздражение.
Стикс напомнила собственное «нет».
Один из отказавшихся капитанов вырос из выводка, который я почти полностью потерял у границы. Он показал не страх башни, а моё прежнее решение: я гнал рой вперёд, пока система обещала новую эволюцию.
Для него опасность исходила не только от Кейна.
Я хотел объяснить, что изменился. Стикс не передала оправдание. Капитан уже видел мои поступки и всё равно выбрал уйти.
Мы отметили на карте участок, который останется без роя. Коул перенаправил туда людей с механическими резаками. Решение было медленнее и опаснее, но отказ одного выводка не мог стать причиной бросить район. План, который работал только при удобном ответе, ничем не отличался от приказа.
Первый отряд с резаками застрял у канала: мост подняли по распоряжению гильдии. Жители лечебного квартала нашли лодки и переправили солдат по двое. Когда последний оказался на другом берегу, прошло ещё семь минут. На карте эта задержка выглядела маленькой чертой. В больнице за это время закончился запас ручного дыхательного раствора.
Мы разделили город на участки. Стикс просила каждый выводок выбрать знакомую среду. Болотные взрывные клещи пошли к промышленным трубам. Быстрые разведчики – к высотным кварталам. Солдаты, выросшие в красильне, направились в северные трущобы.
Они знали запах тех улиц.
Лили передавала инструкции открытым каналом. Не «удерживайте зверя», а «снимите ошейник и отойдите». Не «прикажите успокоиться», а «покажите, что рядом нет угрозы».
Многие не верили. Люди привыкли решать проблему более сильной командой.
Тогда на экране появился Леон.
Он стоял рядом с освобождённым Драконом пустоты.
«Мой зверь едва не убил меня из-за фамильной печати. Если на ошейнике горит белая линия, приказ идёт не от вас».
Наследник семьи Ли собственными словами разрушал главный довод отца.
Эфир не изменился мгновенно. Несколько каналов обвинили Леона в попытке спасти себя. Кто-то напомнил, что он бросил студентов в Диких землях. Леон не спорил и не просил доверия.
«Я действительно их бросил, – сказал он. – Поэтому проверяйте не меня. Проверяйте белую линию на ошейнике».
После этой фразы первые три владельца показали свои печати крупным планом. На всех повторялся один и тот же фамильный знак.
Кейн объявил сына заражённым.
Леон снял фамильный знак с формы и бросил на площадь.
Открыть в читалке