Белая сеть втянула нас со Стикс одновременно.
Я ждал тёмного пространства, системных строк или голоса Кейна. Вместо этого почувствовал под ладонями холодный камень. Над головой выла сирена, а за городской стеной двигалось стадо.
Скайфол-Сити был почти вдвое меньше. Не существовало академических башен, северных трущоб и гильдейской площади. За новыми воротами стояли деревянные дома, прижатые друг к другу, а на стене работали люди без фамильных знаков.
Я смотрел на них снизу.
Мои руки стали детскими.
«Мама!» – закричал чужой голос из моего горла.
У внешних ворот стояла женщина в серой форме. Рядом с ней рычал боевой медведь. На шерсти зверя горели защитные знаки, но он пятился от огня, который полз по сухой траве.
Укротитель тянул связь, заставляя медведя выйти за стену и задержать стадо. Зверь упирался лапами в камень. Каждая команда отзывалась болью в его теле и в моих детских висках.
Я смотрел глазами Кейна, которому было десять лет.
Он стоял возле лестницы и видел, как мать пытается опустить ворота вручную. Для этого требовалось несколько секунд. Медведь мог выиграть их, но вместо выхода развернулся и побежал в город.
Стадо вошло следом.
Людей смяло у лестницы. Крыши загорелись. Мать Кейна исчезла под рухнувшей балкой, и мальчик продолжал звать её, пока в лёгкие не набился дым.
Я попытался выйти из воспоминания. Камень под пальцами не отпускал.
Взрослый Кейн стоял рядом, чистый и спокойный среди огня.
«Я не придумал цену неповиновения, Рекс. Я запомнил её».
Детский ужас оставался во мне. Спорить с ним было сложнее, чем с патриархом на площади. Мальчик действительно видел, как испуганный зверь открыл дорогу смерти.
«Ты мог бы приказать медведю выйти», – сказал Кейн. – «Одна команда, одна потеря, и сотни людей пережили бы ночь».
Воспоминание послушно изменилось. Медведь перестал сопротивляться, вышел за ворота и принял на себя первый удар. Механизм успел закрыться. Мать Кейна спустилась со стены и обняла сына.
Корона удерживала обе версии рядом.
В одной погиб зверь.
В другой – люди.
«Выбирай», – предложил Кейн.
Стикс находилась где-то близко, но я не видел её. Через связь пришёл запах палёной шерсти, затем острый металлический привкус.
Не кровь. Печать.
Я снова посмотрел на медведя. Под защитными знаками мерцала тонкая белая линия. Она шла не от укротителя, а в землю под воротами.
Зверь не просто испугался. Кто-то снаружи уже тянул его в город.
Я попытался показать линию мальчику. Корона ударила болью, и воспоминание вернулось к удобной версии: медведь бежит, мать погибает, свобода превращается в катастрофу.
Стикс нашла белую нить и укусила.
На миг я увидел другое: укротитель кричит не «вперёд», а «остановись»; медведь ломает когти о камень, сопротивляясь чужому приказу; у основания стены стоит человек с печатью ранней гильдии.
Кейн тоже увидел.
Его лицо изменилось.
«Этого не было».
Он сказал слишком быстро.
Корона не создавала ложную память с нуля. Она десятилетиями возвращала Кейну один и тот же фрагмент, вырезая деталь, которая не подтверждала его вывод. Он построил жизнь вокруг раны, которую кто-то уже использовал до него.
Стикс появилась на моём плече. Крылья дрожали от белого огня.
«Чужой», – сказала она.
Кейн шагнул к медведю и закрыл линию ладонью.
«Даже если приказ пришёл извне, ворота открыло отсутствие контроля».
Он не отказался от убеждения. Просто перестроил его быстрее, чем я ожидал.
Стена снова загорелась. На этот раз в огне появились лица людей из сегодняшнего города: девочка с больным сердцем, рабочие красильни, ученики академии. Кейн заставлял меня смотреть, как они погибают после разрыва связей.
«Ты потребовал их согласия, – сказал он. – Но платить за последствия будут даже те, кого никто не спрашивал».
Я не нашёл готового ответа.
Белая сеть услышала сомнение и потянула нас глубже.
Открыть в читалке