Первый замок не поддался.
Коул ударил по нему обломком стойки, Леон прожёг край пустотой, но белая печать лишь глубже вошла в стекло. За дверцей метался каменный пёс. Каждый раз, когда огонь касался таблички с именем хозяйки, по его спине расходилась трещина.
Рэм нашёл под журналом связку ключей.
«У ячеек разные классы, – сказал он. – Долговые, судебные, наследственные, опасные».
«Сколько ключей?»
«Семьдесят два».
До очистки оставалось восемь минут.
Стикс подняла двух разведчиков. Один сел на замок, второй на связку. Через неё пришёл запах металла, масла и старой крови. Она не знала цифр на ключах, зато различала, каких касались чаще.
Рэм выбрал потёртый ключ, и замок открылся.
Со второй ячейкой тот же ключ не сработал. Рэм попробовал соседний, замок втянул бородку и раскалил металл. Пришлось оставить ключ внутри, иначе печать перешла бы на его руку. Из семидесяти двух ключей осталось семьдесят один, а мы потратили почти полминуты.
Тая сорвала со стены журнал размещения и начала отмечать классы клеток углём. Коул открывал долговые, Леон проверял наследственные, Рэм шёл к судебным. Так мы перестали бегать вслед за тем, кто кричал громче, но разделились между рядами и больше не видели друг друга.
Каменный пёс выскочил и прижался к стене. Коул оставил между ним и выходом свободный проход. Зверь не побежал. Повернулся к соседней ячейке, где под огнём корчился маленький дух земли.
«Он показывает», – сказал Леон.
Мы открыли вторую клетку.
За первыми дверями стало ясно, что одинаковых клеток здесь нет: в одной спал кокон, который нельзя было встряхивать, в другой птица бросалась на свет. Третья ячейка оказалась пустой, но печать продолжала тянуть энергию из хозяина, давно умершего в долговой тюрьме.
Рэм называл правила, пока мы бежали.
«Синие таблички гасите водой. Зелёные не трогайте голой рукой. Если имя зачёркнуто дважды, дверь может открыть только свидетель».
Белый огонь спускался быстрее.
В дальнем ряду лопнула первая печать. Существо внутри не загорелось, однако белая линия прошла через его тело к имени бывшего хозяина. Где-то в городе человек закричал, и кристалл на табличке потемнел. Очистка уничтожала не только доказательства. Она выжигала обе стороны старых связей.
Коул потребовал общий счёт. Тая ответила: открыто одиннадцать, заперто не меньше сорока. До остановки оставалось шесть минут.
Леон и Дракон пустоты удерживали одну стену под потолком. Зверь раскрыл повреждённое крыло и поглощал свет краем разлома. Каждая новая вспышка делала дыру шире, но сам дракон становился меньше. Пустота выедала силу, которую он уже не мог вернуть титаническим ядром.
«Ещё минуту», – сказал Леон.
Дракон повернул голову.
Леон поправился:
«Сколько можешь».
Зверь остался.
Из зелёной ячейки вырвался прозрачный дух. Он пролетел мимо меня и ударил Рэма в грудь. Оценщик упал на колени. На плаще остался чёрный след в форме ладони.
Коул поднял тяжёлый обломок стойки.
«Не надо», – выдохнул Рэм.
Дух ударил снова. На этот раз Рэм закрыл лицо рукой, но не активировал защитную печать.
«Я оценивал его хозяина. Потом подписал передачу».
Рэм не защищался, но я не собирался отдавать его на расправу. Я встал между ними. Дух обжёг мне плечо, отступил и заметил открытый проход. Несколько секунд он висел перед Рэмом, затем ушёл к выходу.
Оценщик поднялся сам.
«Следующая синяя».
Освобождённые звери не собирались в послушную колонну: одни бежали к дверям, другие прятались под стеллажами. Птица с перебитым крылом забилась в угол, а каменный пёс снова и снова возвращался к клеткам, где слышал движение.
Огненный детёныш вырвался из синей ячейки и поджёг носилки. Тая накрыла его мокрой схемой каналов, но зверь укусил её за предплечье. Она не отпустила ткань, пока Коул не открыл ему прямой путь в пустой коридор. Детёныш выскочил, оставив на руке два глубоких прокола.
В соседней клетке существо не дышало. Рэм всё равно искал ключ, пока Мира по кристаллу не потребовала проверить зрачки и печать. Зверь умер задолго до нашего прихода, а крик шёл от записи, которую архив повторял при нагреве. Мы потратили на него время, но без проверки не смогли бы отличить мёртвого от погружённого в спячку.
Стикс подлетела к открытым существам и показала им не приказ, а три образа: огонь, вентиляционный узел и выход.
Большинство выбрало выход.
Каменный пёс остался. С ним остались дух земли и слепая птица, которая чувствовала печати клювом. Трое из нескольких десятков.
Этого было мало, чтобы открыть весь архив, зато каждый взял одну дверь.
Когда таймер показал четыре минуты, Рэм нашёл центральную решётку.
«За ней аварийный узел. Если погасим его, огонь остановится».
На решётке стояли три гнёзда для печатей: гильдейской, фамильной и городской.
Печати Рэма и Леона у нас были.
Городская принадлежала человеку, который уже отказался от формы.
Открыть в читалке