Кейн достал мой долговой договор.
Оригинал пережил пожар и очистку архива. На плотной бумаге стояли отпечатки родителей, печать семьи Ли и детская отметка наследника. Долг в три миллиона переходил ко мне вместе с правом на всё имущество семьи Ванг.
«Твои родители сами передали наследство городу», – сказал Кейн.
«Они оплатили хранение».
«Хранитель отвечает за вещь, пока долг не погашен. Наследник отвечает после».
Он прижал договор к Короне.
Боль в запястьях вернулась раньше, чем я увидел цепь. Пальцы разжались, рука опустилась, тело сделало шаг к Кейну. Система признала меня частью залога, потому что договор был подписан до моего совершеннолетия и ни разу не оспаривался в гильдии.
Я упал на колено, пытаясь сорвать цепь другой рукой. Она прошла сквозь пальцы и затянулась уже на локте. Кейн не тянул меня силой: договор сам выбирал кратчайший путь к владельцу.
Я назвал своё имя и потребовал открыть спор, как это сделал Рэм в архиве. Корона ответила, что залог не имеет процессуального голоса. Попытался сослаться на несовершеннолетие. Система показала подпись опекуна, назначенного семьёй Ли. Каждый юридический выход вёл к другому документу Кейна.
Второй шаг.
Передо мной открылась строка подтверждения.
«Передать наследуемое существо временному владельцу».
Стикс не подчинялась договору. Зато подчинялся я.
Если коснуться строки, Кейн получит право заявить, что я сам передал её в момент угрозы городу.
Я пытался остановить руку. Мышцы не слушались.
Стикс коснулась шеи. Навык паразита открыл знакомый путь: она могла войти в мою нервную систему и перехватить тело у договора.
После Ардена я уже знал цену.
Ещё одно полное проникновение смешает наши воспоминания. Я мог не узнать, где заканчивается мой страх и начинается её голод.
Палец поднялся к панели.
Я согласился.
Стикс вошла под кожу.
Сначала мы потеряли дыхание. Договор тянул тело вперёд, Стикс возвращала мышцам собственный ритм, и грудь застряла между двумя командами. Перед глазами потемнело. Я успел сделать один вдох только после того, как она отказалась управлять всей рукой и оставила себе два пальца.
Этими пальцами Стикс коснулась моей груди. Остальные мышцы по-прежнему принадлежали расписке.
Она не повела рукой в обратную сторону. Вместо этого открыла память, которую носила с первого дня.
Переулок. Моя закрытая ладонь. Капля крови на мёртвом яйце. Брут в грязи. Лили под деревом. Дикие земли. Медный свисток. Лаборатория, где я впервые спросил Стикс, чего хочет она.
Договор давил на мышцы, а память возвращала телу причины, которые не помещались в наследственной расписке.
Я остановил палец в нескольких сантиметрах от подтверждения.
Удерживать его было труднее, чем остановить удар. Договор не давил непрерывно, а посылал короткие импульсы. После каждого палец продвигался на несколько миллиметров. Стикс возвращала его назад, и вместе с движением стиралась ещё одна деталь памяти.
Исчез запах мокрой земли в учебном лесу. Затем голос Лили в переулке. Потом цвет медного свистка. Я понимал, что воспоминания были, но больше не мог восстановить их целиком.
Кейн усилил печать. Бумага загорелась по краям.
«Память не отменяет подпись».
Красная точка над кругом мигнула.
Один капитан передал изображение документа из живого архива. Лили направила запись через его независимое ядро, а Рэм подтвердил её собственной печатью.
Это был первоначальный акт передачи яйца.
В нём не существовало живого существа. Яйцо проходило как мёртвый биологический материал без оценочной стоимости. Семья Ли получила право хранить запечатанный контейнер, но не распоряжаться тем, что могло однажды проснуться.
Кейн сразу показал позднюю редакцию. В ней уже стояли слова «потенциальный зверь» и «залог наследника».
Обе версии носили одну дату.
Корона не умела решать, какая подпись законнее. Зато видела, что право собственности появилось после передачи.
Белая цепь на моей руке ослабла.
Не сразу. Корона сопоставляла две версии документа почти минуту. Кейн пытался удалить раннюю запись, но капитан снаружи держал копию в своём ядре. Рэм ставил подтверждение снова после каждой попытки отзыва. Лили передавала файл через разные точки города, чтобы Кейн не мог погасить единственный канал.
Пока спор продолжался, мой палец оставался над строкой. Стикс удерживала его двумя мышцами, и обе уже переставали слушаться.
Я отдёрнул палец.
Договор не исчез. Он треснул на две несовместимые версии и перестал управлять телом.
Стикс вышла из моей шеи.
Вместе с ней ушла часть памяти.
Я знал, что убил Брута, но больше не мог вспомнить его лицо. Помнил комнату в трущобах, однако цвет двери исчез. В воспоминании о первой охоте остался звук крыльев без неба над ними.
Стикс лежала на ладони и тоже искала потерянное.
Мы сохранили себя, но вернулись не целиком.
Открыть в читалке