Кейн не отрицал документы. Он спорил с их смыслом.
Долговые печати, по его словам, спасали город. Конфискации давали сильнейшим укротителям лучших зверей. Стадо у стены было вынужденной мерой против распада.
Некоторые слушатели соглашались.
Суд проходил в той же академической столовой. Главного места по-прежнему не было. Кейна посадили у стены рядом с обычным металлическим браслетом, а Цепного василиска оставили во дворе с открытыми воротами. Зверь не ушёл, но и к хозяину не приблизился.
Кейн потребовал вызвать его первым свидетелем. Совет отказал.
«Вы боитесь услышать, сколько людей спасла моя система».
«Услышим», – сказала Лили. – «После тех, кого она использовала».
Женщина из красильни не стала отрицать помощь семьи Ли.
«Ваши деньги спасли моего сына. Потом договор забирал его силу каждый месяц. Одно не отменяет другого».
Арден рассказал, как Стикс вошла в его тело, а я использовал чужие руки и память.
«Рекс остановился, – сказал он. – Но я до сих пор просыпаюсь и проверяю, двигаются ли мои пальцы».
Кейн попросил разрешения задать вопрос.
«Если Рекс снова получит этот навык, вы доверите ему решать, когда ваше тело важнее города?»
Арден посмотрел не на меня, а на суд.
«Нет».
Кейн улыбнулся.
«Тогда вы подтверждаете мой довод».
«Я подтверждаю, что не хочу принадлежать ни ему, ни вам».
В зале стало тихо.
Когда пришла моя очередь, я подтвердил его слова.
«Это было нарушением».
Кейн улыбнулся.
«И чем ты отличаешься?»
«Тем, что его страх не доказывает мою правоту».
Суд признал оба нарушения, не приравнивая один эпизод к тридцати годам системы. Мне запретили нервные навыки, если они когда-нибудь вернутся, и назначили работу с Арденом на его условиях.
Я должен был передать все сохранившиеся обрывки его памяти под закрытую запись и не использовать ни одной подробности без разрешения. Арден мог прекратить встречу в любой момент. Первую он закончил через три минуты, когда я назвал цвет скатерти в доме его жены.
«Я этого тебе не рассказывал».
«Знаю».
Он вышел. Следующая встреча состоялась только через неделю.
Леон вошёл с маленьким драконом. Зверь остался у открытой двери, и Леон сел рядом с порогом.
Он признал, что пользовался привилегиями семьи даже после того, как перестал быть ребёнком. От фамилии отказываться не стал.
«Если уберу её из протокола, через несколько лет смогу сказать, что преступления совершила другая семья».
Кейн впервые опустил глаза.
Приговор не удовлетворил всех. Кейна лишили должностей, активов и права заключать договоры со зверями. Он оставался под охраной и обязан был участвовать в открытом разборе каждого приказа Короны перед пострадавшими.
Приговор не отменял того, что Кейн знал устройство старых печатей лучше остальных. Когда на северной стене нашли одну из них, Совет привёл Кейна под охраной и заставил объяснять устройство перед тремя независимыми наблюдателями. Он каждый раз пытался превратить консультацию в доказательство своей незаменимости.
Иногда без его ответа действительно нельзя было продолжать.
Коул каждый раз записывал решение, причину и имя человека, который проверит его после.
«Вы называете это милосердием», – сказал он.
«Работой», – ответил Коул.
После суда Арден попросил отдельно записать границы памяти. Я мог хранить непроизвольный образ его жены, но не передавать подробности без разрешения. Прощения он не дал.
Зато его боль перестала служить доказательством моей доброты.
Открыть в читалке