После суда Мира вернула мне письмо, найденное при разборе спасённых документов о передаче яйца. До конца слушаний оригинал хранили в запечатанном пакете как доказательство.
Мать писала сотруднику приюта:
«Не говорите мальчику, что яйцо оставили родители. Пусть он не чувствует обязанности выбрать его. Если зверь не ответит, найдите ему другую жизнь. Если ответит, не называйте это судьбой».
Яйцо потеряло особый статус после смерти хранителя и оказалось в коробке низшего ранга. В день пробуждения остальные коробки разобрали раньше. Стикс проснулась от моей крови.
Никто не сводил нас заранее.
Это не делало связь слабее.
Я положил оригинал в городской архив, а копию оставил в жестяной коробке. Каждый вечер ставил на крышку каплю крови как знакомый запах, если Стикс ещё жива.
Пока готовили суд, поиск не прекращался. Первые два дня после пробуждения я не мог в нём участвовать. Ноги держали несколько минут, затем начинали дрожать. Я сидел у карты и ловил себя на попытках открыть системное окно. Рука делала знакомое движение, а перед глазами оставалась стена.
Поиском руководил не я. Коул разделил руины на квадраты, Мира запретила входить под плиты без опор, а капитаны отмечали места, где чувствовали остаток красной энергии. Первый такой след привёл к разбитому ядру погибшего выводка. Второй – к обгоревшей ткани с моей одежды.
Каждая ложная находка отнимала часы. Люди возвращались к работе в городе, и группа становилась меньше. Я злился на них, хотя понимал: у кого-то рушился дом, кто-то искал своих близких, кому-то нужно было кормить зверей из архива.
Капитаны приходили по одному. Каждый показывал свой участок руин и сам решал, где искать дальше. Один искал у реки, другой под фамильным залом, третий возвращался к кладкам до темноты. Я записывал всё на бумаге, потому что больше не мог носить карту роя в голове.
На четвёртый день после пробуждения я дошёл до башни.
До неё было меньше километра. Я прошёл его за сорок минут, дважды садился на мостовую и один раз позволил Лили вызвать носилки. Последние сто шагов всё-таки сделал сам, после чего не мог стоять у входа.
При виде каждого красного тела сердце останавливалось на секунду. Большинство погибших были солдатами из старых выводков. Я складывал их в отдельные коробки, чтобы капитаны могли забрать своих. Надежда всякий раз умирала только после того, как я разглядывал крылья.
Лили шла рядом и не говорила остановиться. Только следила, чтобы я не пропускал ступеньки.
Капитаны роя искали пять дней, затем вернулись к голодающим выводкам. Я поблагодарил их и взял карту.
Лили пошла со мной. В руинах мы находили красные тела, и каждый раз я наклонялся, надеясь увидеть движение.
На третий вечер она спросила:
«Если Стикс погибла, кем ты останешься?»
Я разозлился, потому что верность поиску казалась единственным допустимым ответом.
«Не знаю».
«Вот это честно».
Мы ушли до темноты. Впервые я позволил поиску закончиться на сегодня.
На следующий день я пришёл один и снова ушёл до темноты. Потом ещё раз. Коробка оставалась у окна лечебницы, кровь на крышке высыхала к утру.
Через две недели я начал помогать разведчикам за стеной. Без системы расстояния стали настоящими: после часа пути болели ноги, запах хищника не подсвечивался, а неверная тропа отнимала половину дня. Коул учил меня смотреть на следы. Тая дала свисток и предупредила, что теперь на каждый сигнал может ответить кто угодно, а не тот, кого я жду.
Это был её медный свисток, которым красильный квартал пользовался во время пожаров и патрулей. Теперь Тая передавала его мне для выхода за стену, а не для вызова знакомых людей. Один длинный сигнал означал: «потерял маршрут», два коротких – «отходим», три коротких по-прежнему предупреждали о патруле или иной близкой угрозе. Ответить мог любой пост, услышавший код. Свисток не обещал спасения и не звал конкретного человека.
«Вернёшься – вернёшь свисток», – сказала Тая.
«А если не вернусь?»
«Тогда его подберёт тот, кто пойдёт следом. Поэтому не носи на шее под курткой».
Я закрепил его снаружи на ремне.
Через месяц первый разведывательный отряд вышел в Дикие земли. Без системы я уставал, слышал каждый сучок и учился считать отступление от огненных гончих успехом.
У ворот нас встретил независимый капитан. Он принёс обломок прозрачного крыла и показал подземную пустоту под полем титанического ящера.
Капитан не передал готовую карту. Он показывал запах мокрого камня, тёплую кровь и белый свет под землёй. Мы трижды меняли направление, прежде чем нашли место на старой схеме боя. Оно лежало в шести часах от стены, за территорией огненных гончих.
Отряд не мог выйти немедленно. Требовались верёвки, переноска с открытой крышкой, нейтральный свет и маршрут, по которому капитан не приблизится к белым нитям. Подготовка заняла ночь. Я провёл её у жестяной коробки и впервые не ставил кровь на крышку: если Стикс удерживала заражение, знакомый запах мог заставить её выйти раньше времени.
Старое гнездо.
Белые нити внутри.
Стикс скрывалась там, удерживая новый рой на расстоянии.
Открыть в читалке