В старое гнездо вошли только я и Лили.
Путь занял почти восемь часов. Огненных гончих обошли по руслу, дважды возвращались к меткам на камнях. Независимый капитан летел впереди, но у последнего спуска остановился. Белая нить под землёй тянула его красное ядро к центру.
Мы оставили капитану свисток Таи и договорились: один длинный сигнал, если вход начнёт закрываться, три коротких – если снаружи появятся гончие. Дальше пошли с верёвкой и открытой переноской. Никто из нас не знал, найдём ли Стикс живой.
Стикс лежала на куске титанической кости. Одно крыло исчезло, тело стало меньше обычного комара. Она втягивала остаток Короны в себя и не позволяла ему добраться до яиц нового выводка.
Я сделал шаг, и белые нити сразу повернулись ко мне. В теле больше не было управляющего узла, однако след Короны сохранился в шрамах. Стикс подняла лапку, приказывая остановиться, и впервые я подчинился ей без спора.
Лили закрепила свет на стене. Мы сидели у входа несколько минут, пока нити не вернулись к кости. Только после этого приблизились по одному, не пересекая белый круг.
Вокруг кости тянулся круг из обугленных скорлупок. Стикс уничтожала их по одной и запечатывала белую нить внутри пустой оболочки. Поэтому капитаны не могли найти её раньше: стоило независимому ядру приблизиться, остаток Короны тянулся к нему и пытался снова собрать единый рой.
Она пряталась не от нас.
Она не позволяла нам прийти.
«Можно уничтожить?» – спросил я.
Слабый писк сложился в слова:
«Можно».
Титаническая кровь могла вернуть форму Королевы и сжечь заражение. Вместе с силой внутри Стикс сохранилось бы семя нового владельца. Второй путь был проще: запечатать нору и позволить ей умереть вместе с белыми нитями.
Мы проверили оба. Капля титанической крови действительно закрыла рану на спине Стикс, но рядом сразу поднялась белая петля и потянулась к яйцам. Лили прижала её пустой скорлупой, пока я вытирал кровь с кости. Исцеление работало только вместе с возвращением Короны.
Попытка отвести нить в камень закончилась хуже: белый свет прошёл по полу и открыл старую печать под моей ладонью. Пальцы сами сжались вокруг кости. Лили ударила по запястью фонарём, и я успел отдёрнуть руку до замыкания.
Я предложил перенести заражение в себя. После исчезновения системы моё тело больше не имело управляющего узла, и Мира считала такой перенос невозможным. Стикс всё равно ударила лапкой по кости.
«Нет».
Слово получилось слабым, но узнаваемым.
Лили нашла под камнем одну из полевых лабораторных пластин, оставленных здесь во время исследования свободного гнезда. На ней сохранилась схема: остаток Короны можно было рассеять между тысячами новых ядер. Тогда каждая особь получила бы почти незаметную долю белой нити, а полный владелец больше не родился бы.
Схема выглядела безопасной только в расчётах. На полях мать приписала: «Не проверено на нерождённых». Ниже отец добавил: «Распределение нагрузки не означает согласия носителей». Эти строки не попали в основной протокол, но меняли смысл готового решения.
Для системы это было лучшим решением.
Лили заметила тысячи оболочек вокруг кости. Если разделить заражение между ними, ни одна часть не восстановит Корону.
Но существа внутри ещё не вылупились. Спросить их было невозможно.
Стикс коснулась ближайшей кладки.
«Мои. Не я».
Потом добавила:
«Моя ответственность».
Она начала разрушать яйца до вылупления. Каждая открытая оболочка втягивала часть белой нити и сгорала. Так Стикс лишала себя нового роя, но не заставляла его родиться с нашей задачей внутри.
Первую скорлупу Стикс прокусила сама. На второй у неё не хватило силы. Я подставил иглу, но не касался, пока она не ударила лапкой по нужному месту. Белая нить обожгла металл и вошла мне под ноготь. Пришлось держать, пока оболочка не почернела полностью.
После пятого яйца Стикс перестала двигаться. Мы ждали почти десять минут. Я уже собирался перенести её в коробку, когда усики снова поднялись. Она коснулась следующей скорлупы.
Работу разделили: Стикс выбирала яйцо и место прокола, я открывал оболочку, Лили отводила нить светом к пустой половине. Если белая линия тянулась к живой кладке, мы прекращали и переставляли свет. На одну скорлупу уходило до четверти часа.
Работа шла медленно. Белые нити обжигали пальцы, а Стикс после каждой скорлупы дольше лежала без движения. Несколько раз я тянулся закрыть её ладонью от света. В последний момент оставлял руку рядом, не сверху.
У дальней стены оставалось одно целое яйцо. Внутри уже шевелилась личинка.
Белая нить дважды проходила рядом и сворачивала к Стикс. Мы перенесли яйцо на другую кость, потом к самому выходу. Личинка продолжала двигаться. Только тогда стало ясно, что её оболочка ещё не соединена с остатком Короны.
Стикс подползла к нему и остановилась.
Я ждал, что она снова разрушит скорлупу. Вместо этого Стикс отодвинула яйцо за границу белого круга. Остаток Короны к нему не потянулся.
«Это можно оставить?» – спросила Лили.
Стикс коснулась оболочки.
«Свободно».
Мы не знали, выживет ли личинка без королевы и общего ритма. Взяли яйцо в отдельной открытой переноске и не соединяли с роями.
К рассвету гнездо погасло.
Снаружи капитан сначала подал один длинный сигнал: вход начал осыпаться. Потом прозвучали три коротких – рядом прошли гончие. Мы не могли бросить последнюю нить. Лили ответила двумя короткими, сообщая, что отходим, но вышли лишь через сорок минут.
К тому времени капитан увёл гончих к руслу и вернулся. Он не приблизился к Стикс, пока Лили не показала пустые обугленные скорлупы.
У входа капитан вернул мне свисток. У городских ворот я отдал его Тае, как обещал.
Стикс упала на кость. Я подставил жестяную коробку и не закрывал крышку.
Она могла остаться.
Через несколько минут Стикс сама переползла внутрь.
Открыть в читалке